Поскольку Китаб-и-Агдас является Священным Писанием, было решено, что Книга эта должна быть представлена в такой форме, чтобы она читалась легко и вдохновенно и была свободна от громоздких примечаний и сносок, характерных для ученых трудов. Однако для того, чтобы читателю удобнее было следить за ходом изложения и сменяющими друг друга темами, текст был разбит на абзацы ≈ что несвойственно для трудов, написанных по-арабски,≈ и эти абзацы были пронумерованы в целях облегчения работы с текстом и предметным указателем, а также достижения единообразия ссылок при публикации переводов на другие языки.
За текстом Агдас следует краткая подборка из Писаний Бахауллы, дополняющих Наисвятую Книгу, а также публикуемые впервые переводы Вопросов и Ответов.
Шоги Эффенди указывал, что английский перевод Агдас должны сопровождать "обширные комментарии". При подготовке примечаний особое внимание обращалось на те моменты, которые могли показаться неясными не владеющему арабским языком читателю или по той или иной причине требовали разъяснений либо дополнительных сведений. Примечания не претендуют на всеобъемлющую широту и не выходят за рамки этих основных требований.
Примечания, помещенные в книге после Обзора и Свода, имеют последовательную нумерацию. Перед каждым примечанием приводится отрывок, к которому оно относится, и указывается номер соответствующего абзаца. Этим обеспечивается возможность перекрестной отсылки между текстом и примечаниями, что позволяет читателю, при желании, изучать примечания, не обращаясь постоянно к самому тексту. Составители надеялись таким образом удовлетворить широкий круг читателей, имеющих разный уровень подготовки и различные интересы.
Предметный указатель позволяет найти нужную тему в любом из разделов настоящего издания.
Значение и характер Наисвятой Книги, а также круг затронутых в ней тем ярко обрисованы Шоги Эффенди в его историческом труде "Бог возвращается", посвященном первому столетию эпохи Бахаи. В помощь читателю соответствующие отрывки приведены в разделе, следующем непосредственно за Введением. Обзор и Свод, вновь опубликованные в настоящем издании, служат еще одним подспорьем для получения общего представления о Книге.
Среди всех священных Писаний Бахауллы, составляющих более ста томов, Китаб-и-Агдас обладает исключительной значимостью. "Построить весь мир заново" ≈ таково притязание, заявленное в Его Послании, и такова задача, поставленная в нем, а Китаб-и-Агдас ≈ это Хартия грядущей мировой цивилизации, которую Бахаулла пришел утвердить. Положения Китаб-и-Агдас непосредственно опираются на основы, заложенные религиями прошлого, ибо, как сказал Бахаулла, "сие есть неизменная Вера Божия, вечная в былом, вечная в грядущем". В этом Откровении учения прошлого подняты на новый уровень понимания, а общественные законы, приведенные в соответствие с требованиями нарождающегося века, предназначены для того, чтобы привести человечество к всемирной цивилизации, величие которой еще трудно представить.
В Китаб-и-Агдас утверждается законный характер великих религий прошлого и повторяются те вечные истины, которые возвещались всеми Божественными Посланниками: единство Бога, любовь к ближнему, нравственный смысл земной жизни. В то же время в этой Книге отменяются отдельные положения былых религиозных законов, которые сегодня стали препятствием на пути начавшегося объединения мира и переустройства человеческого общества.
Закон Божий в нынешнем Завете обращен к нуждам всего рода человеческого. В Китаб-и-Агдас есть законы, которые в первую очередь адресованы представителям какой-либо определенной части человечества и могут быть легко восприняты ими, но в то же время при первом чтении могут оказаться непонятными для людей иной культуры. Таков, например, закон, запрещающий исповедоваться в грехах своему ближнему, понятный тем, кто связан с христианской традицией, но у других он может вызвать недоумение. Многие законы соотносятся с законами прошлых Заветов, особенно двух последних, Мухаммада и Баба, запечатленных в Коране и Байане. Несмотря на то, что некоторые предписания Китаб-и-Агдас имеют такую конкретную направленность, им, тем не менее, также присущ универсальный характер. Через Свой Закон Бахаулла постепенно раскрывает смысл новых уровней познания и поведения, к которым призываются народы земли. Он помещает Свои заповеди в оправу духовных толкований, постоянно утверждая в сознании читателя мысль о том, что эти законы, какой бы области они ни касались, направлены на достижение совокупной цели ≈ привнесение спокойствия в человеческое общество, установление более высоких стандартов поведения людей, расширение границ человеческого понимания и одухотворение жизни каждого в отдельности и всех вместе. В целом речь идет об отношении души к Богу и о реализации ее духовного предназначения, что и является конечной целью законов религии. "Не думай,≈ утверждает Сам Бахаулла,≈ что Мы даровали вам всего лишь свод законов. Нет ≈ скорее Мы распечатали изысканное Вино перстами мощи и власти". Его Книга Законов есть Его "весомейшее свидетельство, данное всем людям, и доказательство, явленное Всемилостивым всем сущим на небесах и всем сущим на зем-ле".
Введение во вселенную духа, явленное в Китаб-и-Агдас, не достигло бы своей цели, если бы не давало читателю представления об институтах, наделенных правом толкования и законотворчества, которые Бахаулла неразрывно связал со сводом законов, открытых Им в Книге. В основе данного руководства лежит та исключительная роль, которая отводится в Писаниях Бахауллы ≈ и прежде всего, в самом тексте Китаб-и-Агдас ≈ Его старшему сыну, Абдул-Баха. Эта уникальная личность является одновременно и Образцом жизни, которой учил Его Отец, и вдохновленным свыше полномочным Толкователем Его Учения, и Средоточием и Осью Завета, который Творец Откровения Бахаи заключил со всеми, признавшими Его. За двадцать девять лет служения Абдул-Баха мир Бахаи получил от Него в дар серию блестящих комментариев, открывающих многообразные перспективы для понимания замысла Его Отца.
В Своей Последней Воле и Завещании Абдул-Баха удостоил Своего старшего внука Шоги Эффенди мантии Хранителя Дела и непогрешимого Толкователя его учений, а также подтвердил полномочные права и гарантию Божественного водительства, которыми Бахаулла наделил Всемирный Дом Справедливости в отношении всех вопросов, "что не были открыто явлены в Книге". Таким образом, Хранительство и Всемирный Дом Справедливости можно, по выражению Шоги Эффенди, рассматривать как "Близнецов-Преемников" Бахауллы и Абдул-Баха. Они являются верховными институтами Административного Порядка, который был учрежден и предвосхищен в Китаб-и-Агдас и детально разработан Абдул-Баха в Его Завещании.
За тридцать шесть лет своего служения Шоги Эффенди создал систему выборных Духовных Собраний ≈ Домов Справедливости, упомянутых в Китаб-и-Агдас и пребывающих ныне в зачаточном состоянии,≈ и с их помощью начал последовательно претворять в жизнь Божественное Предначертание Абдул-Баха по распространению Веры во всем мире. Опираясь на прочную административную структуру, установившуюся к тому времени, он также привел в движение процессы, направленные на подготовку выборов во Всемирный Дом Справедливости. Этот орган, появившийся на свет в апреле 1963 года, был избран совершеннолетними бахаи всего мира в три этапа тайным голосованием на основе принципа большинства голосов. Богооткровенное Слово Бахауллы, наряду с толкованиями и разъяснениями, исходящими от Средоточия Завета и Хранителя Дела, служат для Всемирного Дома Справедливости непреложным руководством и являются его незыблемым основанием.
Что касается самих законов, то при тщательном их рассмотрении обнаруживается, что они охватывают три сферы: отношение личности к Богу; материальные и духовные аспекты жизни, непосредственно касающиеся благополучия человека; отношения между личностями, а также между личностью и обществом. Их можно объединить под следующими рубриками: молитва и пост; законы гражданского состояния о браке, разводе и наследовании; ряд прочих законов, установлений, запретов и увещеваний; отмена некоторых законов и установлений прежних Заветов. Отличительной чертой этих законов является краткость формулировок. Они составляют ядро широкого круга законов, которым суждено появиться в грядущих веках. Подробную разработку законодательства осуществит Всемирный Дом Справедливости на основании тех полномочий, которыми его наделил Сам Бахаулла. В одной из Своих Скрижалей Абдул-Баха разъясняет это положение:
Говоря кратко, в этом и состоит мудрость того, что общественные законы отданы на усмотрение Дома Справедливости. Так и в Исламе далеко не всякое уложение было представлено в явном виде, напротив ≈ в Тексте содержалась едва ли десятая от их десятой части; и хотя по всем важнейшим вопросам были даны конкретные указания, тысячи законов, безусловно, нуждались в уточнении. В последующие века они разрабатывались богословами в соответствии с установлениями исламского закона, при этом отдельные богословы на основании первоначально открытых уложений делали выводы, которые противоречили друг другу. И все они получали силу закона. Ныне право делать выводы принадлежит Дому Справедливости, выводы же и заключения отдельных ученых не являются официальными, если они не утверждены Домом Справедливости. Отличие здесь состоит в следующем: выводы и утверждения членов Дома Справедливости, которые избраны мировым сообществом Бахаи и известны ему, не приведут к разногласиям, тогда как утверждения отдельных богословов и ученых неизбежно вызовут споры, ведущие к расколу, разделению и рассеянию. В результате может нарушиться целостность Слова, исчезнуть единство Веры и пошатнуться само здание Веры Божией.
Становление общества, для которого предназначены некоторые из законов Китаб-и-Агдас, будет происходить постепенно, поэтому Бахаулла предусмотрел последовательное введение законов Бахаи:
В основном законы в Китаб-и-Агдас изложены кратко. Примером такой краткости служит то, что многие формулировки даны в отношении мужчин, однако из писаний Хранителя явствует, что когда Бахаулла формулирует законоположение, касающееся отношений между мужчиной и женщиной, оно mutatis mutandis* применимо также и к отношениям между женщиной и мужчиной, если только это не противоречит смыслу. Так, в Китаб-и-Агдас мужчине запрещено заключать брак с женой своего отца (т. е. с мачехой), и Хранитель указал, что подобным же образом женщине запрещен брак с ее отчимом. Такое понимание смысла Закона имеет далеко идущие последствия в свете основополагающего для бахаи положения о равенстве полов, о чем следует помнить при изучении священной Книги. Различие между мужчиной и женщиной в отношении их роли и отдельных качеств есть очевидный природный феномен, позволяющий им взаимно дополнять друг друга в некоторых областях жизни общества; значимым, однако, является заявление Абдул-Баха о том, что в этом Завете "равенство мужчин и женщин во всем, кроме ряда незначительных обстоятельств, объявляется прямо и недвусмысленно".
Уже говорилось об органической связи между Китаб-и-Агдас и Священными Книгами прежних Заветов. Особенно близка она к Байану, Книге Законов, открытой Бабом. Это разъясняется в следующих отрывках из писем, написанных от имени Хранителя:
Баб указывал, что Его законы носят временный характер и зависят от принятия их грядущим Богоявлением. Вот почему в Китаб-и-Агдас некоторые из законов Байана Бахаулла подтверждает, другие изменяет, а многие упраздняет.
Через несколько лет после того, как была открыта Наисвятая Книга, Бахаулла повелел отправить ее рукописные копии иранским бахаи, а в 1308 году Хиджры (1890√1891 год), в конце Своей жизни, Он распорядился о публикации в Бомбее исходного арабского текста Книги.
Следует сказать несколько слов о стилистических особенностях языка, использовавшегося в английском переводе Китаб-и-Агдас. Бахаулла превосходно владел арабским и отдавал ему предпочтение в тех Скрижалях и Писаниях, где для раскрытия основных положений требовалась особая смысловая точность. Однако, помимо выбора самого языка, необходимо отметить возвышенный и эмоциональный стиль изложения, оказывающий неотразимое воздействие на читателей, особенно на тех, кто знаком с великой литературной традицией, из которой он происходит. Приступив к переводу, Шоги Эффенди столкнулся с проблемой поиска такого стиля в английском языке, который позволял бы не только передать точный смысл текста, но и пробуждал бы в читателе дух раздумья и благоговения, характерный для восприятия подлинника. Выбранная им форма выражения, напоминающая переводы Библии XVII века, отражает возвышенный строй арабского языка Бахауллы, будучи в то же время доступной современному читателю. Более того, его переводы исполнены светом присущего ему одному вдохновенного постижения, позволяющего проникать в подтекст и передавать смысловые оттенки первоисточников.
Хотя оба языка, арабский и английский, обладают богатым словарным запасом и разнообразными выразительными средствами, по своему строю они сильно отличаются друг от друга. Арабский язык Китаб-и-Агдас отмечен чрезвычайной емкостью и краткостью выражений. Особенностью этого стиля является то, что здесь не разъясняются дополнительные оттенки значения, если они с очевидностью вытекают из контекста. Это представляет определенную трудность для тех, чей культурный, религиозный и литературный опыт в корне отличен от опыта арабоязычного читателя. Буквальный перевод отрывка, вполне ясного в арабском подлиннике, может приводить к затемнению смысла в английском. Вот почему в английский перевод таких отрывков по необходимости включаются те элементы текста, которые с очевидностью вытекают из контекста в арабском оригинале. В то же время в этих случаях чрезвычайно важно избегать слишком вольного применения этого метода, ибо это может приводить к неоправданному расширению или к ограничению его смысла. Поддержание должного равновесия между красотой и ясностью выражения, с одной стороны, и содержательной точностью с другой, является одной из основных задач, вставших перед переводчиками и решение которых потребовало многократного редактирования отдельных фрагментов. Другая важная задача заключается в юридически правильном переводе ряда арабских терминов, по диапазону значений отличающихся от аналогичных английских терминов.
Очевидно, что при переводе Священного Писания требуются особая тщательность и точность. Это в высшей степени важно, когда речь идет о Книге Законов, так как в этом случае совершенно недопустимо, чтобы читатель был введен в заблуждение или втянут в бесплодные дискуссии. Как и предполагалось, перевод Наисвятой Книги оказался чрезвычайно трудной задачей, для осуществления которой потребовались консультации со специалистами многих стран. Поскольку около трети текста перевел Шоги Эффенди, необходимо было стремиться к тому, чтобы перевод остальной части текста отличали три качества: точность смысла, красота английского языка и соответствие стилю, который использовал Шоги Эффенди.
В настоящее время мы удовлетворены достигнутым уровнем перевода, ибо он представляет собой приемлемое переложение оригинала. Тем не менее нет сомнений в том, что перевод этот вызовет вопросы и предложения, которые, возможно, позволят еще больше высветить его содержание. Мы глубоко благодарны членам комитетов, назначенных нами для подготовки и рецензирования данного перевода Китаб-и-Агдас, а также составления аннотаций, за их усердный и кропотливый труд. Мы уверены, что это первое официальное английское издание Китаб-и-Агдас позволит читателям получить хотя бы отдаленное представление о том великолепии, которое присуще Матери-Книге Завета Бахаи.
Наш мир вступил в самую мрачную, срединную, фазу эпохи коренных перемен, не имеющих аналогов во всей его бурной истории. Его народы, независимо от своей расовой, национальной или религиозной принадлежности, стоят сегодня перед необходимостью подчинить свой ограниченный патриотизм и частные интересы принципу всеобщего единения, осознав себя гражданами общей родины ≈ планеты Земля. По словам Бахауллы, "благополучие рода людского, его мир и безопасность недостижимы до тех пор, пока прочно не утвердится его единство". Пусть выход в свет этого перевода Китаб-и-Агдас послужит новым толчком для воплощения в жизнь этой грандиозной мечты, открывающей перспективы всемирного возрождения.